До последнего вздоха

— Сюда, сюда, тут мы отсидимся несколько часов.

 Девушка с обилием татуировок и синяков отперла дверь и почти насильно втащила парня в дом.

— Несколько часов —  это шикарно, — с кривой улыбкой заявил парень, обритый наголо, который заметно прихрамывал. — Все равно мы обречены.

— Нас, конечно, найдут, но пока можно помыться, поесть.

— Что это за дом?

— Моего приятеля, он почти всегда торчит в командировках, поэтому появляется в собственных хоромах довольно хаотично и редко.

— Сейчас с командировками швах. Народ боится путешествий.

— Но Пауля нет? Возможно, он как раз застрял там, куда улетел.

— Не хилый домик.

— Человек работает на криминал, он налаживает каналы контрабандной поставки всего, что можно нелегально завозить в любую из стран. Талант у Пауля, дар. И оплачиваются услуги весьма хорошо. Пауль, кстати, совершенно не жадный, легко тратит свои немалые деньги даже на то, чтобы помочь другим.

Осмотревшись, они одновременно забрались в здоровую джакузи, потому что сразу решили отбросить условности и наслаждаться теми часами, которые им даны. А еще они условились не бояться. Наверное, так не получится, но всё равно хотелось не испытывать страха. Именно девушка с татуировками выдвинула такое предложение. Она просто устала бояться, в какой— то момент мозг подал команду, и Эльза стала сопротивляться. Убила ненавистную Матильду, которой доставляло удовольствие ее бить. Устроила  побег, сама от себя подобной смелости не ожидая. Саймон пытался ее уговорить не делать глупости, но в итоге сбежал вместе с ней.

— Я отказываюсь бояться, во мне нет страха. Больше ни единой секундочки он во мне не проживет. До самого последнего вздоха я свободна от страха.

— До самого последнего вздоха, - кивал парень, безмятежно улыбаясь.

А еще они условились придерживаться безлюдных мест и не вступать в контакты с людьми. Не от того, что люди могли предать (радостно и быстро, тут сомневаться не приходилось). Они для всех являлись весьма опасными, прекрасно это знали и решили, что их личная свобода не должна принести трудности совершенно посторонним людям. На тех, кто пустился в погоню и выслеживал, плевать. Но незнакомцы, вовсе не знающие, что они могут оказаться смертельно опасны, пострадать не должны.

Икра прямо из банки, её можно черпать большими ложками, плюс дорогое вино.

— Пауль не обидится?

— Не знаю. Меня это не волнует.

— Действительно, я не о том переживаю.

— Не надо комплексовать, Саймон. Сейчас мы свободны от предрассудков, от догм, от правил и уложений, от давления законов и инструкций.

В итоге они занялись любовью прямо на полу в роскошной ванной комнате, неосмотрительно опрокинув бутылку дорогущего вина. Он целовал ее татуировки и гладил синяки, она чуть морщилась, вспоминая те трудные времена, когда ее запросто могли бить и унижать. За что? Да просто так захотелось, почему бы и не обидеть хрупкую девушки, не способную за себя постоять? Никто не собирался заступаться, люди, поставленные за ними надзирать, равнодушно посматривали, не собираясь вмешиваться. И их за это не следовало осуждать. Помещенные в некую резервацию, они еще благодарить должны, что до сих пор живы. Кого благодарить? Да как раз тех людей, что приняли именно такое решение, основанное на изоляции.

Но сейчас за беглецами велась охота, они подлежали уничтожению. Бунтари, решившие, что не следует подчиняться правилам, установленным государством. Гуманным правилам, кто ж это оспаривает? Следовало просто жить в полностью изолированном громадном здании, не бунтовать и смириться.

Из ванной они перебрались на кровать, потом на подоконник. После этого, изрядно утомившись, принялись разбирать гардероб Пауля.

— Сейчас состоится показ мод! —  провозгласила девушка, вытряхивая прямо на мол содержимое шкафа. — Всемирно известная модель, невероятный и неподражаемый Саймон представит вам коллекцию модной одежды от дизайнера Эльзы Ничегонебоюсьинавсёплевать.

 Они дурачились, скакали по комнатам, нанося ущерб имуществу бедолаги Пауля. Снова ели и опять трахались, самозабвенно, яростно, изобретательно.

— Знаешь, у нас будет ребенок, — шепнула в какой— то момент Эльза, расхохотавшись. — Но его не будет.

Эти слова словно опустили занавес, заканчивая спектакль. Он принялся бездумно перебирать ее волосы, задумчиво глядя куда— то в угол комнаты. Она же спокойно лежала, пристроив голову на его животе.

— Они нас найдут?

— Не сомневайся, Саймон. Мы представляем опасность, круг сужается, никуда нам не деться.

— Плевать! Зато до самого последнего вздоха мы с тобой свободны.

— Именно так я и думаю. Кто устанавливает правила? Почему именно такие? Забота об обществе?  Но я ведь личность, индивидуальность, мои права ущемляются. Но бездушному обществу совершенно на это насрать! Нас разве спросили, изолировав?

— Знаешь, Эльза, я сейчас понял, что если бы предоставляли выбор, то я бы согласился на три часа свободы рядом с тобой вместо недель и месяцев в изоляции. Дело не в том, что секс дивно хорош, вино туманит разум, а возможность делать все, что угодно, создает иллюзию счастья. Мы смогли бросить вызов системе, не подчиниться.

— Поэтому умрем.

— Ну и что? Мы умрем без страха, договорились же.

— Ни капельки страха до самого последнего вздоха. Вот это меня и делает счастливой. Осознание того, что я не боюсь своих поступков. Не взвешиваю тяжесть последствие от каждого своего действия. Государство утратило свое влияние на мою личность. Не пора ли в путь?

— У Пауля есть машина?

— Саймон, ты просто гений! Но я не умею водить!

— Я научу, это не так и сложно.

Из гаража машину выгнал парень, с территории тоже выруливал он, но на прямой дороге немедленно уступил руль девушке. Она довольно быстро приноровилась, почти не виляя, робко разгоняя хорошую и мощную машину, повизгивая и нетерпеливо ёрзая на кожаном сидении.

— Получается!!! У меня получается!

Саймон порой придерживал руль, давал подсказки, смеялся, глядя на восторженную Эльзу. И ни капельки не боялся, даже когда их автомобиль заносило в поворотах или в моменты, когда колеса цепляли обочину. Им очень хотелось победить страх, в данный момент это прекрасно удавалось.

Они пропустили момент, когда сзади появилась патрульная машина. Она мигнула фарами, включила проблесковые маячки и почти уперлась в их задний бампер. Полиция громогласно потребовала остановиться. Они требование проигнорировали.

— Как думаешь, сумеем оторваться?

Саймон сомневался. Полицейский патруль явно нацелился их остановить, почти приклеившись сзади. Эльза только пятнадцать минут назад впервые села за руль. О каких шансах в такой ситуации говорить? Но сдаваться не хотелось.

— А кто нам мешает попробовать это сделать? Я доверяю водительскому мастерству матери нашего будущего ребенка.

— Которого не будет, - уточнила Эльза, нажимая на газ, разгоняя  машину. — Мы даже не узнаем о том, стал ли наш секс причиной беременности.

— Осторожно!

Машину занесло, она пошла юзом, с помощью Саймона девушке удалось выровняться, не оказаться в кювете. Полиция продолжала преследование, требуя немедленного подчинения, остановки и добровольной сдачи. На узкой дороге патрульные не могли протиснуться вперед, но попытки такие предпринимали.

— За мостом попробуем свернуть направо, там проселочная дорога.

Саймон сверился с навигатором, пытаясь найти способ стряхнуть с хвоста упрямых полицейских. Если удастся оторваться, то они бросят машину и постараются уйти от погони пешком. Наивный! На мосту стояла машина, мигая огнями, завывая сиреной. Она перегородила дорогу, проскочить возможности не имелось. Только Эльза останавливаться не собиралась.

— Не боимся, да?

Поняв, что девушка собирается пойти на таран, Саймон кивнул. Сообразив, что она его жест не видела, сосредоточенная на управлении, подтвердил кивок словами.

— Не боимся. Нам нечего бояться.

— Не боимся до самого последнего вздоха.

Через секунды по ним начали стрелять, еще через мгновения машина сорвалась с моста, эпично пролетев метров пятнадцать, с шумным всплеском погружаясь в довольно широкую и бурную реку.

Их не пытались спасти, никакой суеты на мосту не возникло. Полицейские просто стояли и смотрели на реку. Если бы один из беглецов чудом выплыл, его бы просто пристрелили. Обреченная на смерть парочки, и плевать, что они не хотели бояться. Минут через двадцать, переговорив с начальством по рации, обе патрульные машины разъехались в разные стороны.

Меры приняты, пара беглецов ни с кем контактов не имела, с этой стороны трудностей не возникло, спасибо Эльзе и Саймону. Допустившие побег строго наказаны. Оставшиеся в изоляции двести сорок два человека продолжили покорно сидеть, ходить, есть, конфликтовать между собой и ждать. Продолжили жить, боясь ослушаться, нарушить, возразить, взбунтоваться, опасаясь эту свою жизнь потерять. Пусть и взаперти, но все равно же это жизнь, да? Выбор за них сделали другие. Но изгои не пытались спорить, подчинившись воле тех, кому виднее.

Да, больные непонятной болезнью, сумевшие выжить. Да, все те уцелевшие из одного единственного поселка с населением в тысячу триста двадцать два человека. Хотя среди них имелись и те, кто случайно в поселке оказался, не являясь его постоянным жителем. Не повезло, бывает. Да, их мнения никто не спрашивал, прикрываясь целесообразностью и необходимостью.

Очагов болезни оказалось семь, все в разных странах. И везде, власти действовали, как под копирку. Жестко, но быстро. Довольно гуманно, но только с точки зрения большинства.

Так надо, мы разберемся и вас выпустим. Нельзя же дать распространиться непонятной заразе, подумайте о других. Исключим контакты с внешним миром, разработаем методику лечения. Поживите пока в изоляции, даже если опасность позади. Поймите, мы не можем рисковать.

Прошло уже около года. Страх перед непонятной заразой почти исчез, только это никак не сказывалось на судьбе обитателей семи резерваций. Бунтарей, рискнувших осуществить побег, за все это время насчитывалось всего пятеро. Все они погибли быстро, государственная машина умеет искать и карать. Ведь просили по— хорошему, зачем вот эти все побеги? Кто же спорит с системой? До последнего вздоха система защищает лишь себя.