Кто же водится в бурном омуте?

— Катя, надо попытаться наладить жизнь заново.

Она молчала, позволила его пальцам забрать свою ладонь, сосредоточенно смотрела на него, но в район подбородка, не желая встречаться взглядом.

— Я понимаю, что прошло довольно мало времени, но…

Пауза, липкая, как лужа возле мусорного бака, неприятная. Она продолжала молчать.

— Нам же хорошо вместе?

 А он сам не знает?

— Петра не вернуть, но жизнь продолжается.

Да, Петра не вернуть, она это знает уже около двух месяцев. Из могил не возвращаются, если это не мистический фильм ужасов.

— Соберись, Катя, хотя бы ради нашего сына, соберись! Хватит хандрить.

Да, хватит хандрить, да, ради сына.

Смерть Петра не стала неожиданностью, он болел, и в итоге организм не справился. Да и не мог он справиться, врачи аккуратно об этом предупреждали. Так, чтобы надежда оставалась, но зыбкая, как рассветный туман перед теми мгновениями, когда в него вонзятся лучи солнца. Екатерина не слушала слова, она смотрела докторам в глаза. Равнодушные, сонные, безразличные. Глаза говорили все более честно.

— Что ты предлагаешь?

Он уже сказал полтора десятка фраз, произнес много слова. Она же только что решила заговорить. Да, надо жить, да, сын, но что Дмитрий хочет предложить? И есть ли у него, что предлагать? Может, он, как тот фокусник со шляпой, рассчитывает ее чем— то удивить? А удивить не получится, потому что зритель более искушен и заготовил парочку сюрпризов. В шляпе окажется не кролик.

— Катя, Петр ведь в итоге все узнал. Не часть правды, а всю правду целиком.

Правду ли? Но женщина промолчала.

— Он меня нашел, и незадолго до его смерти мы поговорили. Серьезно, обстоятельно, без нервов и упреков.

— А в чем ты мог упрекнуть его?

Дима смутился, взял паузу. Он ей всегда нравился и продолжал нравится. Поэтому она сидела и слушала.

— Я? Ни в чем. А он право такое имел.

— И не упрекнул? Порой мой муж удивлял. Я бы тебе морду набила, запросто так, но всерьез. И только потом бы поговорила, обстоятельно и без упреков.

— Я же уже пояснил, что мы просто поговорили. О твоем будущем поговорили.

— О моем? Тогда зачем ты тут? Это ведь мое будущее.

— Так оно переплетено с моим! И наш сын…

— Что ты предлагаешь?

Дима опять взял паузу. Он готовился, полагал, что разговор сложить просто, но Катя вела себя довольно странно, что настораживало. То, что им хорошо вместе, не оспаривалось. То, что у них есть сын, сомнениям не подвергалось. Она сама же призналась мужу, что ребенок не его. Удивительно, но это не послужило причиной разрыва или даже скандала. Петр принял новость спокойно, заявив, что ребенок его жены— это все равно его ребенок. Но не поленился провести ест, который подтвердил слова Кати.

Странное заявление, особенно, если учитывать вспыльчивый характер Петра. Да супруги обладали такими характерами, что запросто могли друг друга поубивать в запале. Между ними постоянно искрило, бурлило, кипело. И при этом они жили вместе, являясь довольно прочной парой. Дмитрий никогда не мог понять, что же на душе у Кати, он порой ждал от нее любого подвоха. Им просто нравилось встречаться, без выяснения нюансов этих отношений.

Сама она говорила, что тихим омутом быть не желает, что хочется жить бурно, смело, громко, азартно. Наверное, именно поэтому и заявила мужу, что ребенок не от него. Хотела, чтобы стало еще громче? По Петр новость принял слишком спокойно. Громкий омут? Бурный омут? Точно ли омут? В таком омуте чертям приходится несладко, это точно.

— Так что ты предлагаешь?

— Давай жить вместе.

Дима для совместной жизни не подходил. Именно ей не подходил. Странно, что он этого не видел. Слишком спокойный, излишне правильный и безупречно заботливый. Он даже оргазм старался получить после нее. Вот как заботился! Она снова молчала, поэтому мужчине пришлось продолжить.

— Нам ведь вместе всегда было хорошо. И сын…

Да, хорошо, кто ж спорит? А что сын? Она так и спросила.

— А что сын?

— Наш сын.

— А Петр считал, что это сын его. Если ребенка родила его жена, то он и есть его отец.

— Глупость! Защитная реакция психики на неприятное известие. Мы с Петром поговорили, он просил о тебе заботиться.

— Так заботься, зачем при этом жить вместе?

— Чтобы у Пашки был отец! —  раздраженно бросил Дима. — Хотя бы для этого!

— Мне с тобой хорошо, давай всё так и оставим?

— Тебе надо еще время? Год, два, сколько?

— Время на что?

— Чтобы свыкнуться с мыслью, что твой муж умер.

— А чем это поможет?

— Ты это осознаешь, примешь…

— Дима, успокойся. Мы или просто продолжим порой встречаться ради романтики и секса, либо видеться перестанем.

— Что за черти повылазили из твоего омута? Я вообще не понимаю, почему ты так странно реагируешь на нормальное предложение!

— А что, в бурном омуте живут черти? Не слышала о таком. Давай, я тебе все растолкую.

— Давай.

— Я врала про сына. И подменила результаты экспертизы даже. Не так это и дорого обошлось.

-Э….Как это?

— Я говорю, ты слушаешь. Потом я встаю, ухожу, ты сидишь и думаешь. Формат можно оставить прежним. Просто встречаемся раз в десять дней, максимум, раз в неделю.

Когда на Катю накатывало, спорить было бесполезно. Дима условия принял, приготовившись слушать пояснения. Как это, подменила экспертизу? Зачем?

— Пашка— это сын Петра, моего мужа. Молчи! Я говорю, ты слушаешь.

Она выдернула свою ладонь из его пальцев и выставила вперед, останавливая мужчину. Так себе преграда, но это сработало. Да, Дима хотел немедленно высказаться, но только тяжело вздохнул. Ведь просто встанет и уйдет! Своенравная, порой даже дикая. Он машинально потер правое плечо. Она порой кусалась, выбирая в качестве мишени именно правое плечо. А он имел право укусить ее за попу, другие части тела являлись запретным плодом.

— Я в то время всерьез подумывала уйти к тебе. И готовила почву. Казалось, что Пете будет проще меня отпустить, зная, что Пашка родился от другого. Его реакция удивила, я взяла паузу, взвесила все доводы и осталась с ним.

— Соврала, чтобы расставание прошло легче?

— Я говорю, ты слушаешь.

Катя встала, показывая, что собирается уйти. Дима молча потянул ее за руку, она снова села.

— Ребенок не твой. Я вообще хоть раз говорила, что ты отец Паши?

Он хотел ответить, она опередила.

— Не говорила!

— Мне это сказал Петр!

— Еще одно слово, и разговор окажется закончен. Тебе сказал мой муж? Прекрасно! Он откуда это взял? Я тоже никогда не говорила ему, что именно ты являешься отцом Паши. Потому что знала, что мой муж и есть отец.

Что за бред? Для чего она все это нагромоздила? Пары расстаются и без подготовительных действий. Получается, что разговор двух мужчин являлся глупым, потому что неверными оказались начальные предпосылки. Петр сказал, что знает о связи жены на стороне, попросил ее не бросать, воспитать Пашу правильно.

— Ты же его отец, тебе и карты в руки, - именно эта фраза прозвучала в конце разговора.

А что теперь осталось на руках у Дмитрия?

— Так, идем дальше. Мужу пятьдесят семь, мне тридцать семь, тебе двадцать семь. Мне очень льстило то, что ты выбрал меня, смотрел влюбленными глазами, да и секс с тобой доставлял удовольствие. Но я понимала, что люблю мужа. Тебе странно? Молчи, если ты скажешь хоть слово, то я уйду. Может, перестану с тобой встречаться, может, стану просить о встречах. Но не полюблю. Да, я говорила слова любви, но чего не скажешь ради хорошего оргазма? Секс с тобой оказался лучше, чем с Петей, но это никак не решающий аргумент для меня, знай это.

Дима поморщился. В общем, он всегда полагал, что Катя не совсем искренне говорит о любви. Она, как и при сегодняшнем разговоре, смотрела куда угодно, но не в глаза, так ей оказалось проще. Но слышать, что предположения оказались верными, было весьма неприятно.

— Ты, Дима, не отец моего ребенка, не человек, которого я люблю, даже не мужчина, который способен зажечь, увлечь, обматерить, взбодрить, пригрозить убить, выбесить. Так что ты мне можешь предложить, кроме хорошего секса?

Она встала и ушла. Пригрозить убить? Что за чушь? Как можно разобраться в таких вот женщинах, как можно их научиться понимать? Это не омут, это Марианская впадина, в которой нет места чертям. Там водятся существа посерьезнее. И он всерьез считал, что довольно хорошо знает Екатерину? Да даже Петр напрасно полагал, что её хорошо знает. А она хоть хорошо знает себя? Вряд ли!

Через одиннадцать дней они встретились и привычно оказались в постели. Но от части иллюзий Дима сумел за эти одиннадцать дней избавиться.