Вкус детства

До Нового года оставалось всего ничего. Миша не любил этот праздник, что тщательно скрывал от окружающих. Не любил по двум причинам. Ему не нравился предпраздничный ажиотаж, чрезмерный и непременный. В магазинах толпы, что в продовольственных, что в других, люди какие— то суетливые, злые, сосредоточенные. Надо успеть: придумать, найти, купить, не забыть! И еще Мишу не устраивало то, что никакие пожелания не исполняются. Нет волшебства, о котором он мечтал с детства. Наверное, детство и заканчивается как раз в тот момент, когда волшебный праздник Нового года превращается просто в праздник с определенным набором ритуалов. Тут тебе и оливье, и шампанское, бой курантов и непременные подарки, зачастую бесполезные. Даже запах мандаринов уже не тот!

Утрачивая веру в Деда Мороза, мы утрачиваем веру в волшебство. Именно в данной мысли Михаил утвердился давно и окончательно. Новый год? Подумаешь! Что изменится? Каждый следующий отодвигает его от тех дней, когда верилось в самые настоящие чудеса, а дух захватывало от предвкушения чего— то необычного. Безуспешные попытки не заснуть, увидеть Деда Мороза. Утром стремительный бросок к елке, босиком, в трусах, не умываясь. И трепет в душе, когда ты берешь свой подарок в руки. Неужели в коробке находится тот самый вертолет? Как Деду Морозу удается знать? Откуда у него подарки для всех?

Мужчина, помедлив, нырнул в кафе, намереваясь посидеть, переждать внезапный дождь. В детстве зима была настоящей, морозной и снежной. Сейчас же лил дождь, уничтожая остатки рыхлого, грязного и никак не предновогоднего снега, который безуспешно пытался спрятаться от беспощадных капель. И так почти всегда, народ озабоченно смотрит на небо, гадая, выпадет ли снег, придут ли холода. Словно мороз обижается на то, что люди перестают верить в чудеса, не желая устраивать им настоящую зиму.

Почти сразу его взгляд уперся в Машу. Это ведь она? Как он определил, если не виделись лет тридцать? По задорно вздернутому носу? По косичкам? По повороту головы или по пухлым щечкам? Но это ведь Маша? Приблизившись к нужному столику, он засомневался. Та ли это соседка, с которой можно было болтать обо всем, попутно решая задачи? Жили они на одной лестничной площадке, являлись ровесниками, но оказались в разных классах. Он учился в «А», она оказалась в «В». Дружили, делились секретами, он даже носил ей портфель, хотя влюблен был в другую девочку.

Чаще она оказывалась именно у него в гостях, потому что ее родители постоянно задерживались на работе, а сидеть в одиночестве девочка не любила. Запросто стучала в дверь и заходила, притаскивая тетрадки и пряники. Вот в те времена дети вовсю обсуждали чудеса, приключения, они верили, что волшебство существует.

— Маша?

— Да.

Она перестала есть салат и посмотрела на мужчину. Чувствовалось, что ей хотелось узнать того, кто подошел, но не получалось. Секунд через десять женщина сдалась.

— Я вас знаю?

— Не узнала, да?

— А должна?

— Улица Пилотная, дом пять, квартира тринадцать?

— Я там жила.

— А кто жил в квартире четырнадцать?

— Миша Поляков.

— Вот!

 И все равно она пока не догадалась, не сообразила. Пришлось уточнять.

— Это я и есть!

— Да ну?

Неуверенность в голосе, словно не хочется радостно улыбнуться другу из детства, будто подозревает розыгрыш и не спешит верить в это невероятное событие. Сколько они не виделись? С восьмого класса. Да, когда они учились в восьмом классе, Маша переехала. Родители перебрались жить на другой конец города. Больше они не пересекались ни разу, не искали поводов продолжить общение. Не сильно переживали, кстати. Уже тогда Миша знал, что не бывает в жизни чудес. Поэтому и не ждал, что контакты с девочкой сохранятся. Если бы она являлась красивой, то он мог бы влюбиться и искать встреч. Но была Маша тихой, серой, не особо привлекательной даже для мальчишки, которому в силу возраста гормоны подсказывают, что почти все представительницы женского пола дивно хороши.

Вскоре он уже сидел рядом, пил чай, выкладывал новости. И слушал Машу, она тоже о себе рассказывала. Впрочем, оказалось, что и рассказывать особо нечего. Оба работали, с мужем Маша разошлась, воспитывала девочку. Жена Миши умерла, детей он не имел. Скудные фразы, долгие паузы.

— Как же я не люблю последние дни перед Новым Годом! —  сказала она внезапно. — Год новый, а заботы старые. Дни напрасного ожидания. Никаких особых перемен не произойдет!

— Маш, я тоже так полагаю. Приходится старательно делать вид, что грядет замечательный праздник. Только я уже года три вообще никому не дарю подарков.

— А я лет семь. Исключение сделано для Иры, дочь пока еще верит в чудеса. Мы же, став взрослыми, даже в себя порой не верим, не только в Деда Мороза.

Именно так! Чудес не бывает! Миша дважды кивнул, соглашаясь.

— Для меня последняя неделя в году всегда грустная, ничего не могу с собой поделать. Нет ожиданий, нет надежд. Жизнь идет ровно, без особых проблем, но и без радостей. Рутина. Еще дождь противный.

 И снова Миша кивнул, соглашаясь. Маша осталась невзрачной и неинтересной. Да и Миша красавчиком не стал, обладая заурядной незапоминающейся внешностью. Мужчина подумал, что им сейчас даже поговорить не о чем особо. Ну, встретились, и что? Разбегутся по своим углам и забудут.

— Я совсем не переживал от того, что вы переехали.

— Думаешь, я страдала? Ты так на Пилотной и живешь?

— Ага, теперь вот уже один.

— Пригласи меня в гости, а?

Вопрос являлся неожиданным, но ответ последовал незамедлительно.

— Конечно, хоть сегодня.

— Ты уже нарядил елку?

— Я ее не ставлю.

— А мне приходится, дочь так любит ее наряжать.

— Сколько ей?

— Восемь. Во сколько прийти? Хочется вспомнить то время, когда мы были детьми, и когда Дед Мороз являлся реальным волшебником. Вряд ли получится, но в гости приду.

— Я бы и сейчас позвал, сразу, но надо минимально подготовиться.

— Если ты считаешь, что следует к моему приходу замутить генеральную уборку, то не стоит.

 Миша на это только улыбнулся. Он и не собирался прибираться, но время на подготовку ему требовалось.

— Сейчас шестнадцать часов, приходи в шесть вечера. Успеешь?

— Я сегодня свободна. Пойду, мне готовиться не надо, но дождь уже кончился. Ты не суетись, не стоит.

Миша успел, благо ничего выдумывать не требовалось. Затруднения вызвала лишь одна вещь, но он с проблемой справился. Сейчас Миша просто сидел на кухне, поглядывая на часы. Наверное, вера в чудеса не вернется, но поймать ощущения тех лет, когда они были детьми, можно постараться. Маша не опоздала, она появилась минут за десять до нужного часа. Сняла сапоги, скинула куртку, тряхнула волосами.

— Проклятый дождь! Я ведь сделал прическу, пришлось накинуть капюшон, надеюсь ничего не сломалось.

— Жаль, я полагал, что ты оставишь косички. Они ведь родом из детства.

— Это тебе.

Миша не удивился, принимая от Маши пакет с пряниками. Видимо, они мыслили примерно одинаково, представляя себе сегодняшние посиделки.

— Не хватает тетрадок с примерами.

— Да где бы их взять? Оказывается, жизнь подкидывает более сложные задачи, чем математичка. Но таблицу умножения мы все помним.

Маша удивила только одним. Достала из пакета тапочки и надвинула их на ноги. Предусмотрительная, Миша даже не подумал, что у него тапок нет.

— На кухню?

— Нет, в комнату.

Она прошла в комнату, застыла на пороге, улыбаясь.

— Надо же…

Миша молча переминался с ноги на ногу у нее за спиной. Стоял и гадал, что сейчас Маша думает. При этом надеялся, что не считает спонтанную подготовку к встрече глупостью. Вот она шагнула вперед, дошла до стены, мимолетно коснувшись одинокой лампы, накрытой абажуром, словно лампочку следовало спасти от дождя, который остался за окном.  Нашла выключатель, нажала, вспыхнул свет.

— Та самая?

— Нет, другая.

— А я уже и не помню.

Память— таинственная штука. Она порой услужливо подбрасывает сведения о незначительных деталях из детства, отказываясь информировать о совсем недавних событиях. Сейчас она решительно направляла их обоих в школьное детство, в те самые предпраздничные дни, когда мандарины пахли особенно, а ощущение близкого чуда заставляло задерживать дыхание. Старательно подсовывала все новые и новые кусочки воспоминаний, датированные теми счастливыми временами, когда двое взрослых являлись детьми.

У стены Миша оборудовал нашу особую вселенную, место, где уютно и безопасно, где отлично мечтается и прекрасно решаются даже сложные задачи. Не те, которые подбрасывает жизнь, обычные, из учебника. Два стула, спинки которых накрыты покрывалом. Уютный мирок двух детишек. Свой собственный мир, в котором только радость и беззаботные минуты. И пусть за окном унылый дождь, именно в этом тесном мире все просто прекрасно.

Маша почти сразу легла на пол и заползла в импровизированное убежище, весело хихикая. Хозяин квартиры ринулся следом, чуть не уронил стул. Да, они давно не дети, и в детский свой мирок поместились с трудом. Включил переносной приемник, нашел произвольную волну. Рассеянный свет создавал таинственную атмосферу, не стремясь разогнать полумрак, царивший под покрывалом.

— Тоже другой?

— Тот самый! Не знал, что он сохранился. И сомневался, что заработает. Сложные момент, очень хотелось воссоздать атмосферу полностью.

— А это….

— Угощайся!

Миша взял открытую банку со сгущенкой и вылил сладкое лакомство на кусок белого хлеба. Хлеб он купил самый мягкий, нарезной батон. Батон из далекого детства. Вкус детства.

— Волшебство.

Она помедлила, закрыла глаза и сначала лизнула сгущенку. Потом вонзила в хлеб зубы, отхватывая солидный кусок. Ему в далеком уже детстве нравилось смотреть, как она ест такие бутерброды. Вроде бы и аккуратно, но одновременно жадно и азартно. Делала это с серьезным выражением лица и широко улыбалась лишь тогда, когда кусок исчезал.

Сейчас та самая счастливая улыбка появилась сразу, едва кусок хлеба оказался в руках Маши.

Они почти касались друг друга, но никакого неудобства от этого не ощущали. В данный момент им с Машей еще не исполнилось и восьми, впереди ждала целая жизнь, насыщенная чудесами и радостными событиями.