Жертва несчастного случая
— Значит, вы хотите прожить еще несколько лет?
— Было бы прекрасно.
Довольно старому человеку сейчас улыбалась молоденькая девица, облаченная в униформу компании «Омо». Создатели бизнеса не особо мучились, придумывая название, взяли, да и сократили слово омоложение. Сейчас сотрудница готовилась заключить предварительный договор с одним из нуждающихся в данной процедуре. Ловко порхала красивыми пальчиками по клавиатуре, не глядя на посетителя.
— Почему вы делаете это бесплатно?
— Вовсе и не бесплатно. Вы оплачиваете услуги проводника, без проводника ведь никак. Сами знаете, что путь не такой и простой, особенно для стариков. Некие аномальные зоны, они и сделали источник таким. И платите взнос, чтобы участвовать в лотерее. Желающих ведь сотни тысяч, это позволяет нам держаться на плаву.
— Десять баксов— мелочь же для каждого.
— Желающих сотни тысяч. Мы еще искусственно сдерживаем прием заявок, чтобы иметь возможность работать слаженно и удовлетворять запросы стариков.
— Нигде не нашел, кстати сказать, почему нельзя туда закидывать вертолетом людей.
— Тогда пользы от источника нет. Надо пройти путь ногами, пешком, самостоятельно. Назад вот можно и вертолетом, что мы и делаем. Такой вот странный источник, со своими правилами. Значит, мы заносим вас в списки, проводим лотерею, если вам повезет, то вы получите возможность омолодиться лет на пять примерно, тут чуть разные результаты всегда.
— И все равно я не понимаю, почему вы не делаете это за большие деньги, полно всяких миллионеров, которые радостно отстегнул нужную сумму. Вот возьмем меня, я просто старый больной человек, много чего повидавший в жизни, даже успевший повоевать, кстати, с вашей страной тридцать лет назад.
— В войне все дело. Мы капитулировали, мы признали поражение. А позже осознали, как много горестей принесла война остальному миру. И ведь это мы ее развязали, мы не стеснялись в средствах. Правда, не понимали, что воевать придется сразу с несколькими странами. Наше министерство оборону тогда сильно ошиблось, планируя стратегические вещи. Да ладно, все это в прошлом.
Девушка улыбнулась приветливо, оттарабанив текст, словно он давно заучен. Не каждому народу дано вот так говорить о поражении в войне, с улыбкой доброжелательной. Да еще и тому, что непосредственно воевал на стороне противника. Хорошо, что люди осознали, поняли, приняли итог войны. Или это все наигранно?
«Омо» действительно действовала странно. Просто позволяла избранным помолодеть на пять лет (хотя, если тебе под восемьдесят, то это не так уж и сильно помогает). В число избранных попадали совершенно разные люди, порой казалось, что счастливчиками становятся не те, кому следовало. Почему не продлить жизнь выдающимся ученым или писателям? Таких случаев насчитывалось всего четыре. Лотерея, будь она не ладна. Слепой случай. Чаще всего процедуру омоложения проходили личности неизвестные, из простых людей, из низов, так сказать. Ни одного президента, ни единого канцлера или короля. И деньги за это брали довольно смешные, чисто символические суммы. Это действительно выглядело не как бизнес, а смахивало на благотворительность. Некие люди, терзающиеся муками совести за ту войну ( откуда у них эти муки, если они молоды и в войне не участвовали?), пытались делать добро. Просто так, потому что могут это сделать.
Правительство страны довольно дано объявило территорию, к источнику прилегающую, заповедником, строго контролировало туда допуск и никаких ученых даже близко не подпускало. Приходилось довольствоваться той информацией, которую предоставляли официальные источники. Еще можно было довериться многочисленным и весьма разнообразным слухам.
— Хочу вас предупредить, Олаф, что в группе из семи человек порой случаются несчастья, люди погибают. Пусть все же опасен. От одного до двух человек каждый раз.
— А что мне терять? Если я не погиб на той войне, если не скончался в какой— нибудь глупой аварии, не утонул, не загнулся от рака, если я уже очень плохо себя чувствую, то что я теряю? Стану жертвой несчастного случая. Да, мне хочется еще пожить, но я принимаю факт, что могу просто до источника не дойти.
— Сейчас подпишем бумаги, через пару дней лотерея. Возможно, вам повезет.
— Шансы велики, не знаю, как вы сортируете людей, но до лотереи добираются ведь не все, очень мало людей. И право омолодиться получает каждый третий. И платят десять долларов только они, всю остальную черновую работы ваша компания проводит совершенно бесплатно. Еще не совсем понятно, почему группы ходят только раз в две недели, не чаще.
— Тут все просто, если не вдаваться в подробности, то такова пропускная способность источника. Больше он просто не может омолодить.
Старик подписал бумаги, глядя на улыбчивую девушку. Хорошая работа у нее. Она ведь дает людям шанс прожить подольше.
Никто не знал, как работает источник, дело вовсе не в воде, а в месте, видимо. В войну то горное плато бомбили усиленно, применяя экспериментальные виды оружия. Видимо, что— то там перемкнуло в самой земле. Никто не знал, существовал ли тот источник до начала военных действий. То ли никто из местных уцелеть не сумел, то ли таких просто не нашли. Но он омолаживал людей, позволял скинуть лет пять. И открыли это совершенно случайно.
Кстати, аномальные зоны и появились в результате тех самых бомбовых ударов экспериментальным оружием. Нахимичили что— то военные разработчики, не учли. Или же сама земля не выдержала, что— то там в законах бытия сдвинулось.
Олаф оказался везунчиком, он сумел победить в лотерее. Через три дня, когда формальность оказались улажены, клиент компании «Омо» переминался с ноги на ногу, слушая инструктаж проводника. Сосредоточенный, даже суровый мужчина сейчас повторял то, что они уже прочитали. И об опасностях, и о случайных жертвах, и о том, что идти предстоит два дня. Все участники похода без колебаний подписали бумаги, что в случае смерти компания «Омо» никакой ответственности не несет. Она даже оплачивала доставку тел на родину. Ну, если кому и не повезет, то такова его судьба. Люди гибли всякий раз, чаще двое, порой один, несколько раз из семи до источника добирались только четверо. Никаких закономерностей, кроме единственной: ни разу группа не добиралась до источника в полном составе.
Данный факт Олафа не особо тревожил. Неужели смерть может сильно волновать человека, который прожил уже достаточно? Да, он не спешил умирать, но понимал, что бессмертием не наделен все равно. На войне он видел много смертей и чуть к ним привык. Сумел бы он вот так запросто принять поражение? Жители не особо большой страны никакого зла победителям не желали, они покорно приняли поражение. Хорошо, что нет в них агрессии и желания снова устроить бойню. Мирные жители мирной страны, не зря погибали тысячи бойцов. Не напрасно страдали десятки тысяч ни в чем не повинных обывателей. Война— штука жестокая, он и сам убивал мирных гражданских, не со зла, конечно, просто так сложились обстоятельства. Теперь на этой земле царил мир.
Они шагали по бездорожью весь день, делая привалы, обсуждая разное. Проводник в разговоры не вступал, оставаясь собранным, сосредоточенным на том, чтобы вовремя выявить опасности и их избежать. Пока они лишь обогнули заросший травой непонятно как сохранившийся небольшой кусок железной дороги, потому что проходить прямо через нее оказалось опасно.
— Это как перелезать через провода, находящиеся под высоким напряжением, — пояснила одна из двух женщин, участвующих в походе. — Я читала, но там не электричество, а силовые поля.
— Уважаемый проводник, а почему сразу было не обойти опасный участок?
— Там тоже опасность. Не получается просто заложить широкую дугу.
— Какая опасность?
— Смертельная.
-Тут порой все меняется, — снова принялась пояснять Магдалена, начитавшаяся про источник и путь к нему. — Есть стационарные опасности, но имеются и кочующие, допустим, жидкий лед.
Жидкий лед— непонятное ученым явление, когда человек внезапно окатывало якобы водой, которая почти сразу твердела. И это были не вода и не лед, что— то другое. Разбить субстанцию не получалось, и человек задыхался, просто умирал, потому что не мог дышать. Потом эта НЕвода просто распадалась и исчезала.
Они устали и сильно обрадовались, когда проводник решил устраиваться на ночлег.
— Почему тут не строят ничего, позволяющее ночевать с комфортом? — поинтересовался лысый старик, который шагал опираясь на палку, едва заметно прихрамывая. — Это ведь не так и сложно.
— Потому что в таких домиках появляются странности и губят людей. Тут нет ни одного строения со времен войны. Как все разрушили, так и осталось запустение. Может быть, именно для этого люди так тщательно ровняли всё с землей, чтобы потом оставить все, как есть?
Проводник уже достал небольшую газовую плитку и поставил на нее котелок с водой. Да, никаких строений, в том числе и возле источника. И питаться эти дни им предстояло консервами. Мизерные неудобства по сравнению с возможность прожить еще лет пять.
— Тут ведь нет диких животных?
— Есть, но хищники мелковаты, чтобы нести угрозу. И у меня имеется оружие.
Проводник буркнул это крайне неохотно, почти сразу отвернувшись в сторону. Они поели, каждый нес свои припасы самостоятельно, принялись устраиваться на камнях, раскладывая туристический коврики. Никаких особых удобств, но старики избалованными не являлись. В число счастливчиков миллионеры и миллиардеры, привыкшие к роскоши и слугам, не попадали.
— Скажи, тебе нравится твоя работа?
Перед сном старик с тростью пристал к проводнику, пытаясь его разговорить.
— Я ее обожаю.
— А как воспринимаешь факт, что не всех удается довести до цели? Не мучаешься ночами?
— Я всякий раз пытаюсь сохранить клиентам жизнь. Но жертвы несчастных случаев являются как бы напоминанием, что все мы смертны. У меня есть теория, что если дойдут все, то источник перестанет работать. Но это всё глупости, вот что я вам скажу.
— Вам не странно, что вы сейчас ведете к источнику людей, которые против вас воевали?
Вопрос задала вторая бабушка, не Магдалена. Олаф с интересом посмотрел на нее. Что, она тоже?
— Это все в прошлом, все эти ужасы, бомбежки, разруха, смерти.
— А не появляется мысли, что правда была за вами? Ведь мнения о причинах той войны очень различаются.
— Что прошлое ворошить? Мы смирились, мы приняли результат. Уж не думаете ли вы, что надо мстить тем старикам, которые участвовали в той войне, уничтожая наш народ?
— Ну, некоторые могут так полагать, старушка уже не хотела поддерживать скользкую тему, пытаясь свернуть разговор. – Хорошо, что вы людям стали помогать, перестроились.
Проводник на это ничего не ответил. Он вообще старался помалкивать. Последние слова, которые этот человек произнес в этот вечер, являлись напоминанием об опасностях.
— Не забывайте, что тут можно умереть. Никуда не ходите дальше, чем на пятьдесят метров. Если что, сразу обращайтесь ко мне.
Уже перед самым сном Олаф улучил момент для разговора с Оливией, так старушку звали.
— Я воевал, вы в курсе?
— Нет, конечно. А я создавала некоторые типы вооружения, как раз экспериментальные. Не на заглавных ролях находилась, на подхвате. И, если честно, не жалею, что мы их применили. Эти люди сами напросились. Их лишили армии, и сразу же исчезла агрессия. Безвредные, как дистиллированная вода, порой даже жалко их за бесхребетность. Хотя, проводник прав, не стоит ворошить прошлое.
Олаф и сам не раскаивался ни в чем, он являлся просто солдатом, выполняющим приказы. И его действительно радовало, что та война принесла мир на долгие годы, противник теперь не помышлял ни о каких военных действиях. Да и где все те, кто затеял ту войну? Умерли, а молодежи не до мыслей о мести.
Утром случилось несчастье. Оливия пошла умываться к ручью, всего лишь сто метров в сторону от лагеря. Там ее и нашел проводник. Сейчас они стояли рядом, разглядывая старушку. Посиневшее лицо, непонятная ухмылка, вернее гримаса.
— Что с ней?
— Вот кому говорят об опасностях? Ну как можно пренебрегать простыми правилами? Кому я говорил, что не следует отходить от лагеря?
— Похоже на синюшку, — попыталась проявить свои знания Магдалена. — Она уколола палец об иголку синюшника.
Все принялись крутить головами, выискивая опасные иголки. Проводник же ничего комментировать не собирался, он уже связывался с базой по рации, диктуя координаты, откуда следует забрать тело.
— Будем ждать? — поинтересовался один из группы, толстый и еще довольно шустрый старичок. — Они быстро явятся? И что это за синюшник?
— Это не от синюшника, — довольно равнодушно произнес проводник. — Ждать не надо, мы пойдем дальше.
Олаф подумал, что даже не знает имени проводника. А разве это важно? Уже через пять минут они свернули лагерь и двинулись дальше. Оказалось, что пусть становится опаснее и без всяких аномалий. Пришлось преодолеть вброд быструю речку со студеной водой, разок рядом с ними со скал скатился стремительный камнепад, подняв клубы пыли. Потом пришлось ждать, когда впереди по ходу движения перестанет пульсировать непонятное свечение.
— Что это?
— В просторечье это вата. Попав туда, человек глохнет и слепнет. Навсегда, между прочим. Это остатки химического оружия, которое в войне применялось. Или не химического, мне плевать, как это работает. Главное— не соваться. Тут полно сюрпризов, которые несут смерть. Утюжили плато довольно усердно.
И опять Олаф порадовался, что война давно в прошлом, и мирный договор никто не оспаривает. А ведь эти люди могли продолжить убивать, накопить силы и начать заново. Но вышло так, что они не хотели мстить, не пытались заявить о своих давних амбициях. Кстати, Оливия была права. О причинах той войны спорили до сих пор, и часть военных историков всерьез полагала, что Альянс страну просто спровоцировал, подстроил хитрую ловушку, а после это взял и уничтожил врага. Хитрая ловушка, почему бы и нет?
Да кто позволит этой стране развязать новую войну? Они даже армии своей теперь не имеют!
Уже после полудня пришлось шагать по горной тропинке, весьма узкой, карабкающейся вверх по краешку скал.
— Прошу вас, поаккуратнее, прижимайтесь к скале, не торопитесь, смотрите, куда ставите ноги. Тут всего триста метров, потом уже пойдем по ровной дорожке. Мы почти пришли к источнику, берегите себя.
Проводник выстроил людей в цепочку, встав замыкающим. Прямо перед ним должен был идти Олаф. Шли они медленно, каждый из группы понимал, что следует шагать с предельной осторожностью. Прижимались к скале, двигаясь по неровному узкому карнизу. Неужели не существовало пути попроще? Приходилось утирать пот и сдерживать дрожь в ногах. Но никто ведь и не полагал, что путь окажется простым?
Они двигались вверх, уже почти миновав опасный участок, когда произошло неожиданное. Проводник нечаянно подтолкнул Олафа, тот потерял равновесие, заорал от ужаса, замахав руками, заваливаясь в пропасть. Все немедленно обернулись на крик. Старик почти рухнул вниз, но в него вцепился проводник, стараясь удержать от падения. Находясь в зыбком равновесии, Олаф поверил, что все обойдется. Проводнику следовало просто напрячься и дернуть его к себе. Правда, и сам проводник едва удерживался на карнизе, борясь за жизнь клиента. Только чуда не случилось, правильного рывка не последовало.
— Убийцы не должны жить, отправляйся в ад, — шепнул проводник, разжимая пальцы.
Падение вышло кратким, но смертельным.
— Черт, черт, черт, — бормотал проводник. — Я ведь почти его спас! Черт!
Старичкам показалось, что смерть оставила проводника равнодушным. Но ведь только показалось? Он ведь действительно старался спасти уже почти упавшего Олафа.
Остальные пятеро дошли до источника благополучно. Проводник угрюмо отчитался принимающей их женщине, что двое погибли. Жертвы несчастного случая. Женщина кивала, посматривая в сторону довольно равнодушно. Всегда случались нелепые смерти.
Она не знала, что проводник является членом организации «Память». Она просто омолаживала людей. Проводник, как и некоторые другие, в том числе и владельцы компании «Омо», занимался устранением тех, кто тридцать лет назад уничтожал его страну. Вот и еще двое умерли, они являлись убийцами и понесли наказание. Кто сказал, что побежденный парод смирился и не мстит врагам? Без лишней шумихи и без глупых разговоров.
